Яна Филар рассказ Кристина

Кристина

Это не то, чем кажется

 

Помню, как он пришел ко мне. Нет, ворвался с дикими глазами, полными ужаса. Самого большого страха, который может испытать отец. На вид ему было около сорока, худощавый, светлые волосы подстрижены так коротко, что казалось, он был лыс. Совершенно непримечательный, обычный человек, даже не подозревавший, с какой тайной ему довелось столкнуться. Его звали Александр.

В тот день я только вернулся с ежеутренней планерки и, когда проходил по коридору к своему кабинету, увидел его сидящим на жестком стуле для посетителей, но не обратил особого внимания, настолько он был незаметен. Мои мысли были заняты другим. Вот уже месяц на улицах города орудовал насильник, поджидавший девушек, имевших смелость гулять темными ночами. Жертвам было от восемнадцати до двадцати пяти, все с длинными темными волосами. Он оставлял их в живых, но жестокость, с которой он действовал, поражала. Девушек находили в бессознательном состоянии, избитыми и окровавленными, напуганными до смерти. Возможно, во внешности жертв и следовало искать подсказку. Несчастная любовь, плохие отношения с матерью. Об этом я указал своим следователям на планерке и надеялся, что вскоре гад будет пойман.

Не успел я зайти в кабинет и налить долгожданную чашку кофе, дверь распахнулась. На пороге появился он, Александр. Его дикие глаза сразу дали понять: принес он не благие вести.

Из коридора доносились умоляющие крики моего секретаря Анжелы:

— Подождите, куда вы? Сегодня не приемный день!

Александр обернулся и крикнул в ответ:

— Я хочу сообщить о преступлении!

Анжела не растерялась, преступлениями ее было не удивить

— Сегодня заявления принимают в другом кабинете. Почему бы вам не сходить в канцелярию? Прямо по коридору, последняя дверь направо.

— Анжела, ничего страшного, пусть войдет, — сказал я. В конце концов, в мои обязанности входил прием подобных заявлений. Да и вид у моего посетителя говорил о том, что дело серьезное.

Александр закрыл дверь и осторожно сел в кресло напротив моего. Я терпеливо ждал, когда он заговорит, но он молчал и все сильнее бледнел, а на лбу его проступила испарина. Я бы мог поспорить, она была холодна, как лед.

— Вы сказали, что хотите сообщить о преступлении, — помог я ему начать.

— Да, — наконец он заговорил. — Кажется, мою дочь изнасиловали.

После этих слов он весь затрясся, лицо его исказилось в пугающей гримасе, в уголках глаз проступили слезы.

— Ей всего двенадцать. Боже мой! — слезы градом покатились по впалым щекам.

Я весь напрягся. Неужели насильник, которого мы ищем, принялся за девчонок помладше? Дело становилось еще серьезнее.

— Постарайтесь рассказать мне все, что вы знаете. Как выглядит ваша дочь? Какого цвета у нее волосы?

Александра удивил мой последний вопрос.

— Темные. Длинные. Она очень красива, — он опять разразился рыданиями.

— Вам придется на время заглушить эмоции, этим Вы больше поможете своей дочери. — Я не любил слезы. — Расскажите, как вы узнали о… случившемся. Для начала скажите, как вас зовут?

Посетитель собрался:

— Александр. Простите, просто это… очень тяжело.

Я понимающе кивнул.

— Она пришла ко мне под утро, было часа четыре. Она сказала, что к ней ночью приходил мужчина и… в подробностях описала, где он ее трогал и что делал. Я бросился в ее комнату, но никого не обнаружил. Никаких следов взлома, абсолютно ничего не изменилось. Я подумал, что это был кошмарный сон. Но в следующую ночь она опять пришла ко мне и рассказала, что мужчина снова приходил. Я взял ружье и вышел на улицу, осмотрел каждый уголок, каждый куст вблизи дома, но ничего не нашел, опросил соседей, те ничего не слышали и не видели. Мы живем в доме на окраине, рядом почти никого, только лесопарковая зона. Думаю, он мог скрыться там, но в одиночку я не смогу ее всю обойти.

— Когда это произошло?

— Сегодня ночью. Я патрулировал до утра, но все без толку. Вызвал полицию. Полицейские осмотрели дом, прошлись немного по лесу, не нашли никаких следов и сказали, что скорее всего, это просто сон. Я тоже сначала так думал, но сердце у меня не спокойно. Я очень Вас прошу, проверьте все и, если это правда, найдите его.

Он описал всё в заявлении, и мы с ним отправились на место предполагаемого преступления, встретиться с дочкой. Я поехал один, чтобы не пугать малолетнюю большим количеством людей.

На пороге нас ожидала встревоженная мать в цветастом халате и растрепанными волосами. Дочь Кристина сидела на полу в своей комнате и спокойно играла в кукольный домик. Белобрысая кукла готовила обед на розовой пластмассовой кухне и кормила своего кукольного мужа. Помню, я тогда подумал, что нечасто можно встретить двенадцатилетнюю девочку, играющую в куклы. В наше время их интересуют куда более взрослые вещи.

Волосы Кристины были черны как смоль и густой блестящей волной спускались по плечам до самого пояса. Действительно, девочка была красива, но красота ее могла привлечь к себе жестоких и похотливых нелюдей.

— Здравствуй, Кристина, — тихо сказал я.

Она равнодушно посмотрела на меня снизу вверх. В ее огромных глазах стояла непроглядная тьма. Я слышал про черные глаза, но вживую таких ни у кого не видел. Или просто в комнате мало света, и мне показалось?

— Меня привел твой папа. Кем он работает, ты знаешь?

— Лесником, — без запинки ответила девочка.

— Я был бы рад побыть лесником хотя бы день. Но моя работа — ловить преступников. И она не слишком приятная, потому что мне приходится задавать не очень приятные вопросы. Понимаешь меня?

— Хм. Кажется.

— Мне и тебе придется задать несколько вопросов. И знаешь, мне очень нравятся честные люди и честные ответы.

Девочка кивнула.

— Расскажи мне, что с тобой происходит последние две ночи. Почему ты не спишь?

Кристина отвернула от меня свои черные глаза и тихо ответила:

— Меня будит гость. Не знаю, как он приходит. Я просто просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. И он оказывается рядом. Вокруг очень тихо, все спят и не знают, что он пришел.

— Ты не боишься чужих? Почему ты не кричишь, когда он у тебя в комнате?

— Я не могу. Открываю рот, но звук не выходит. Как будто кричу молча.

— Что этот гость делает, когда приходит? — я с содроганием ожидал ответа.

— Он ложится ко мне в кровать, обнимает, шепчет в ухо, какая я хорошая и красивая. И трогает…

Мать громко всхлипнула, и мне пришлось попросить ее удалиться. В комнате остались только трое людей и ужас, исходивший от отца.

— Здесь и здесь, — продолжала девочка.

— Он делал тебе больно?

— Да. Он нависал надо мной, сдавливал горло, я почти не могла дышать. Было страшно. Потом он делал мне больно вот здесь, у него было что-то огромное и страшное, я не знаю… Живот до сих пор болит, вот здесь, внизу…

Она подняла глаза, в них стояла боль. Мне стало не по себе от ее рассказа. Краем глаза я заметил, что на шее нет следов удушения.

— Как он уходил?

— Я не видела. Он душил меня, и я засыпала. Когда просыпалась, его не было. Я сразу шла к папе.

— Можешь описать, как твой гость выглядел?

— Нет, было очень темно, я не видела его лица. Знаю только, что он был высокий и сильный.

Я выключил диктофон и осмотрел комнату. Взял отпечатки с подоконника, дверной ручки и кровати.

— Ты спала на этом постельном белье, когда он приходил?

— Да.

— Белье я забираю с собой, нужно его обследовать. И мне нужна твоя пижама или сорочка, в которой ты спала эти две ночи.

Уходя, я сказал отцу:

— Девочку на экспертизу, сегодня же.

Александр обреченно взял из моих рук визитку.

Немного позже врач сообщил мне то, чего я так боялся услышать. Девочка была изнасилована. Без жестокости и садизма, и на том спасибо. Очевидно было, в доме лесника похозяйничал не тот, кого мы искали. Тем не менее, новость была ужасна. Девочка ничего не придумала, и гость приходил наяву. Я прекрасно понимал, что чувствует Александр, у меня самого растет дочь. Следовало найти этого нелюдя как можно скорей, пока он не принялся искать новые жертвы своих извращенных желаний.

Экспертиза постельного белья, одежды девочки и снятых мной отпечатков, к моему сожалению, ничего не дал. Никаких следов постороннего человека.

Я приставил к дому охрану из трех вооруженных людей, большими ресурсами я тогда не располагал. Еще одна группа прочесывала лесную зону в поисках следов педофила. В спальне девочки по моему приказу повесили камеру. Я хотел предложить родителям девочки отправить ее к психотерапевту, но они почему-то отказались.

Сама же Кристина была на удивление спокойна. Это поражало меня больше всего. Я не мог прогнать мысль о том, что с ней что-то не так, не всё она нам сообщила, далеко не всё. Но дальнейшие мои расспросы ничего не дали, и отец уже начинал порядком выходить из себя. Кричал, что она рассказала достаточно, и я должен прекратить ее мучить. Я согласился и решил подождать и посмотреть, как будут развиваться события.

Несколько ночей было спокойно. В лесу следов педофила не обнаружили. Помню, как сильно меня раздражала его неуловимость. Орудовал или невероятный профессионал, или… злой дух. Иных объяснений я не находил.

Третье утро после нашей первой встречи с Александром оглушило меня тревожным звонком. Гость опять приходил, минуя мою охрану. Более того, отец клялся, что камера не сработала.

— Этого не может быть! — вскричал я и бросился к дому лесника, побросав все дела.

Мать Кристины как раз увозили на скорой, когда я приехал. Сердце несчастной матери не выдержало очередного прихода гостя. Я боялся, что четвертого раза она вообще не переживет. Я не мог позволить четвертому разу случиться.

Я набросился на охранников, разъяренный настолько, насколько никогда не был. Сдавали нервы от бессонных ночей и моей беспомощности. В крики я вложил всю свою ненависть к двум нелюдям, что посмели загрязнять мир своим существованием. Но кричать на охрану не было смысла, на лицах суровых, повидавших многое за свою неспокойную жизнь мужчин читались досада, недоумение и вина. Они винили себя за случившееся, и никто из них не мог понять, как они, трое безупречных профессионалов, могли такое допустить.

Я отправил их домой, девочку приказал увезти к родственникам в другой город, и чтобы больше ни она живая душа об этом не знала. Под охрану дома выделили десять человек, в том числе снайпера, засевшего на крыше соседского дома и готового стрелять в любого, кто посмеет приблизиться к окну детской. Еще десяток оперативников был расставлен по периметру в зоне леса. Дом был окружен вооруженными людьми со всех сторон, словно Красная площадь во время парада.

Помню, как девочку увозили. Она кричала и упиралась, вопила, словно дикий зверь. Отец с растерянным видом уговаривал ее, продолжая тащить к машине. Секретность, с которой девочку должны были увезти, рассыпалась на глазах. Я недоумевал, почему ей не хочется уехать из этого ужасного места. Но загадочна душа ребенка. Возможно, она просто сильно привязана к дому или у нее нервный срыв на почве переживаний из-за педофила и болезни матери. Я посоветовал отцу показать ее профессионалу, ведь страх уходит корнями глубоко в подсознание, и его порождения порой ужасны.

Я уехал в полной уверенности, что на этот раз мы поймаем гада. Вид мужчин в черном с винтовками наперевес вызывал уважение и спокойствие. Выглядели они грозно, но затаиться могли профессионально. Никогда еще на моей памяти на педофила не посылали настолько грозный отряд. Но наглость, с которой нелюдь действовал, его неуловимость, не оставляли иного варианта.

Это была последняя ночь, когда я спал спокойно.

Утром я попытался связаться с руководителем отряда, но тот не отвечал. Тогда я отправился на место сам.

Боже, я многое видел, но зрелище, представшее моим глазам в то утро, я буду вспоминать до конца своих дней.

Они все были мертвы. Даже снайпер свисал с крыши с окровавленным горлом, зацепившись ногами за провода. Стены соседних домой казались полосатыми от стекавших сверху вниз ручьев крови. На дом лесника было смотреть еще страшней. Стены, забор, даже крыша были багровы, пузырились налипшими на них кусками внутренностей. Голова кружилась от удушающего сладковатого смрада смерти. Вы когда-нибудь слышали выражение «мертвая тишина»? Тогда она была действительно мертвая. И мне не стыдно признаваться, что я тогда испугался, потому что иначе быть не могло в этом ужасающем театре смерти. Люди были буквально разорваны на куски. Мои люди.

Я вызвал подкрепление и пока ждал, обходил дом вокруг, не в силах оторваться от вида крови. За задней стене дома я и обнаружил надпись огромными красными буквами, будто нелюдь писал их кистью, обмакивая в кровавую краску: «ГДЕ ОН?».

— Почему он? — я подумал тогда. Теперь-то я догадываюсь, почему.

Сколько я стоял в этом кошмаре и смотрел на зловещий вопрос, не помню. Время остановилось. Казалось, планета перестала вращаться, все живое на ней исчезло, остался только я и зверь, задающий вопрос именно мне. А я не знал на него ответа.

Планета завертелась снова, и двор наполнился людьми, растерянными, испуганными. Так же, как я, они позволили себе слабость страха, и на глазах превращались в маленьких напуганных детишек. Я знал, что чудовище этого и добивалось, и не мог себе позволить опустить руки. Я быстро дал показания и помчался искать, расспрашивать, шевелить тех, кто еще не шевелился.

Мы что-то упустили, нечто очень важное. Я даже не был уверен, что мы ищем человека. Кого так дико желает найти кровавый нелюдь? Из мужчин в доме жил только Александр, и он уехал, поэтому зверь разъярился. Но при чем тут девочка? Очень напоминало чью-то месть, холодную, продуманную, нечеловечески жестокую. Кому же, Саша, ты досадил?

Я решил позвонить ему и выяснить, что случилось накануне первого страшного визита. И он рассказал.

В тот вечер Кристина, девчонка с характером, вела себя на редкость дурно. Ее всегда раздражала бедность, в которой жила ее семья. В школе насмехались над ее нелепыми нарядами с чужого плеча, не по размеру и не по моде. Ей хотелось быть значимой, заметной, любимой всеми. Но неверный способ искать друзей она избирала. Хотела привлечь их внимание красотой не души, а обертки, в которую та упакована.

Тот день был днем рождения Кристины. Она жаждала получить в подарок дорогой телефон, бредила им днем и ночью, но родители подарили ей книгу, уверяя, что она будет для нее лучшим подарком. Кристина взбесилась — видимо, злость ее давно искала выхода, — и книга стала последней каплей зажигательной смеси.

Она швырнула книгой в отца и сказала ему много унизительных слов. Александр в тот вечер впервые ударил дочь. Он до сих пор корит себя за несдержанность, ведь его девочке вскоре столько пришлось пережить, а он не был рядом. Он был обижен на нее так же, как она на него.

Кристина убежала в лес, крича, что ненавидит его. Он не стал ее догонять. Поплачет в окружении деревьев и вернется. И она вернулась, спокойная, как никогда. В безмолвии удалилась в комнату, а ночью случился тот кошмар. Вот и всё, что он может рассказать.

Я должен был проверить свои догадки. Через некоторое время коридоры сотрясались от моих громогласных криков:

— Почему вы мне не сообщили, что нашли следы девчонки в лесу? Любая мелочь сейчас имеет значение! Возможно, из-за вас, придурков, двадцать человек погибли, разорваны на куски, двадцать человек! Их жизни на вашей совести, вам теперь с этим жить!

Я отправился в то место, где нашли следы Кристины. Она сошла с проторенной дорожки и углубилась в чащу. Дочь лесника не боялась леса. Мне же было не по себе, когда я шел по ее следам.

Я осторожно ступал по палой листве, словно под прицелом множества взглядов, хотя рядом не было ни души. Кристина остановилась у огромного уродливого дерева с корой цвета ее чернильных волос, с толстым раздувшимся стволом, ветвями, скрученными в невообразимые узоры предсмертной агонии. Оно будто сгнивало изнутри, наполненное разложением, и испускало тошнотворные миазмы. Судя по следам, девочка присела рядом с этим отвратительным чудом природы. Меня передернуло. Хотелось убежать отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться.

Но я вернулся и приказал спилить мерзкий ствол и сжечь без всякой жалости.

Раскрывающееся под усилием лезвий нутро дерева ужаснуло даже самых небрезгливых из нас. Под толстой черной корой скрывалось нечто еще более черное: сама тьма, влажная, пульсирующая, живая и мертвая одновременно. Словно чистой ненавистью дохнуло из самых темных глубин.

Мы распилили и отдали черные куски на растерзание очищающей силе огня. С корнями поступили так же, чтобы лес никогда больше не знал детища черной злобы, что однажды сумело произвестись на свет.

Мой последний разговор с Александром был коротким и болезненным. В то время, как мы очищали лес от черной пакости, Кристина билась в припадке и, не выдержав боли, сковавшей ее, вонзала холодное лезвие в беззащитное детское тело. Горя отца было не передать, голос его в телефонной трубке был едва живой. А я не знал, жалко мне было девочку или нет. Смешанные чувства я испытывал. Ее с лесным порождением противоестественная связь вызывала во мне отторжение. Ненависть оскверняет все, к чему прикасается, даже самое чистое и светлое существо, и лучше бы нам, людям, никогда не познать ее проявлений.

Проклятье, я снова разговариваю сам с собой. Рассказываю пустоте больничных стен никому не нужные байки. Однако, уже время ужина. Санитары в белом ходят по палатам и мягко зовут их обитателей за собой. В моем новом доме расписана каждая минута, чтобы искалеченные умы, находясь в праздности, не возвращались к болезненным думам.

Если вам нравится моё творчество, вы можете поддержать автора, купив повесть «Музыка из чулана». Уверена, она вас не разочарует! Книга также доступна на ЛитРес, Ridero и Amazon.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.