эрнест хемингуэй новый рассказ Погоня как счастье перевод на русский рыбалка марлин

Эрнест Хемингуэй «Погоня как счастье»

Перевод Яны Филар (автор телеграм-канала @litmentor).

Внук знаменитого Папы Хэма обнаружил в музее деда рукопись нигде не опубликованного рассказа. Главного героя тоже зовут Эрнест, он без ума от моря и гигантов-марлинов. Здесь и Куба, и политика, и суровая жизнь рыбака, но главное — восхищение созданиями природы, не уступающими человеку в силе. Датирована рукопись примерно 1933 годом, то есть еще до «Старика и моря», и можно предположить, что великая повесть выросла из жизненных эпизодов, описанных в рукописи этого ранее не известного рассказа.

Впервые опубликован 1 июня 2020 года в издании The New Yorker.

В тот год мы планировали месяц ловить марлина у берегов Кубы. Начали десятого апреля, а к десятому мая, когда аренда закончилась, у нас было двадцать пять марлинов. Осталось купить несколько подарков в Ки-Уэст и заправить «Аниту» чуть более дорогим, чем хотелось, кубинским топливом, чтобы пересечь границу, получить разрешение и вернуться домой. Но крупная рыба еще не пошла.

— Хочешь погонять ее еще месяц, кэп? — спросил мистер Джози. Он сдавал «Аниту» за десять долларов в день вместо обычных тридцати пяти. — Если останешься, скину плату до девяти.

— Где я возьму девять долларов?

— Заплатишь, как сможешь. Ты на хорошем счету в “Стэндарт Ойл Компани” в Белоте, на той стороне залива. Когда получим счет, я смогу заплатить из арендной платы за прошлый месяц. А в плохую погоду будешь писать.

— Идет, — сказал я, и мы рыбачили еще месяц. К концу срока у нас было сорок два марлина, но большой так и не шел. Неподалеку от Морро пролегало темное, сильное течение — иногда там плескались целые акры наживки — из-под носа выпрыгивали летучие рыбы, и птицы трудились над ней весь день. Но мы не нашли ни одного крупного марлина, хотя каждый день ловили — или упускали — белых марлинов, а однажды я поймал сразу пять.

На побережье мы пользовались успехом, потому что разделывали и раздавали всю нашу рыбу, а когда прошли мимо замка Морро и поднялись вверх по каналу к пирсам Сан-Франциско под флагом марлина, увидели толпу, бегущую к докам. В тот год рыба стоила от восьми до двенадцати центов за фунт, на рынке — вдвое дороже. Когда мы пришли с пятью флагами, полиции пришлось отгонять толпу дубинками. Это было гнусно и плохо. Но на суше весь год был плохим и гнусным.

— Проклятые легавые отгоняют наших постоянных клиентов и забирают всю рыбу, — ворчал мистер Джози. — Иди к черту, — сказал он полицейскому, облюбовавшему десятифунтовый кусок марлина. — Я твою рожу раньше не видел. Как зовут?

Полицейский назвался.

— Он записан у нас в compromiso, кэп?

— Не-а.

Compromiso мы называли список желающих получить рыбу.

— Запишем его в compromiso на следующую неделю, кэп, — сказал мистер Джози. — А теперь, служивый, убирайся отсюда к чертовой матери и лупи дубинкой кого-нибудь другого, вместо наших друзей. Навидался я проклятых легавых за свою жизнь. Проваливай. Бери дубинку и пистолет и убирайся с пристани, если ты не из порта.

Наконец, рыба была разделана и распределена согласно списку, и журнал заполнился именами желающих на следующую неделю.

— Ступай в «Амбос-Мундос» и вымойся, кэп. Прими душ, встретимся там. Потом зайдем в «Флоридиту» и всё обсудим. Этот легавый здорово меня разозлил.

— Ты тоже поднимайся и прими душ.

— Нет. Я пока хорошенько тут приберусь. Я и не вспотел сегодня, в отличие от тебя.

Поэтому я пошел по мощеной улице, которая была кратчайшим путем к отелю «Амбос Мундос», проверил, нет ли у портье для меня почты, а затем поднялся на лифте на верхний этаж. Моя комната находилась в северо-восточном крыле, пассатный ветер дул в окна и нес прохладу. Я смотрел на крыши старой части города и на гавань, наблюдая, как «Орисаба» медленно заходит туда с включенными фарами. Я устал от работы с таким количеством рыбы и захотел прилечь. Но знал, если лягу, точно засну, поэтому сел на кровать и принялся наблюдать за охотой летучих мышей за окном, а потом наконец разделся, принял душ, переоделся в свежее и спустился вниз. Мистер Джози ждал в дверях отеля.

— Ты, должно быть, устал, Эрнест, — сказал он.

— Нет, — солгал я.

— А я устал, — сказал он. — Даже просто смотреть, как ты тянешь рыбу. Всего на пару рыб меньше рекорда. Семь и глаз восьмой. Ни мистеру Джози, ни мне не нравилось вспоминать глаз восьмой рыбы, но свой рекорд мы считали именно так.

Мы шли по узкому тротуару на Обиспо-стрит, и мистер Джози глазел на освещенные витрины магазинов. Он никогда ничего не покупал, пока не приходило время идти домой. Но ему нравилось рассматривать всё, что выставлялось на продажу. Мы миновали два последних магазина, лотерейную кассу и толкнули качающуюся дверь старой «Флоридиты».

— Лучше сядь, кэп, — сказал мистер Джози.

— Нет. Мне нравится стоять у стойки.

— Пиво, — заказал мистер Джози. — Немецкое пиво. Что пьешь, кэп?

— Ледяной дайкири без сахара.

Констанция приготовила дайкири и оставила в шейкере столько, что хватило бы на две порции. Я ждал, когда мистер Джози перейдет к делу. Он заговорил, как только подали пиво.

— Карлос сказал, они придут в следующем месяце, — начал он. Карлосом звали нашего кубинского товарища и крупного промыслового ловца марлина. — Говорит, никогда не видел такого течения, и когда они придут, то будут такими, каких мы прежде не видели. Сказал, точно придут.

— Он и мне говорил.

— Если хочешь взять еще месяц, кэп, я могу сдать судно за восемь долларов в день и готовить сам, чтобы не тратить деньги на сэндвичи. Мы можем заходить на обед в бухту, и я буду готовить. Нам всё время попадаются эти волнисто-полосатые бонито. Они ничуть не хуже небольшого тунца. Карлос говорит, что может брать нам что-нибудь недорогое на рынке, когда пойдет за наживкой. Ужинать будем в ресторане «Перла оф Сан-Франциско». Вчера вечером я там неплохо перекусил за тридцать пять центов.

— Я не ел вчера вечером и сберег деньги.

— Тебе надо есть, кэп. Может, поэтому ты сегодня такой уставший.

— Знаю. Но ты уверен, что хочешь выйти еще на месяц?

— Не следует ей простаивать целый месяц. Почему мы должны всё бросить, когда крупная рыба вот-вот пойдет?

— У тебя больше нет никаких дел?

— Нет, а у тебя?

— Как думаешь, они точно придут?

— Карлос говорит, точно.

— Допустим, мы одного поймаем, но с нашими снастями с ним не управиться.

— Всё получится. Ты не упустишь гиганта, если будешь хорошо есть. И мы будем хорошо есть. Я вот о чем думаю.

— О чем?

— Если ты будешь ложиться рано и не станешь ни с кем трепаться, то можешь просыпаться на рассвете и писать, а к восьми часам успеешь закончить дневную норму. Мы с Карлосом всё приготовим, а ты просто ступай на борт.

— О’кей, — сказал я. — Никакой светской жизни.

— Именно люди тебя изматывают, кэп. Но я не имею в виду вообще перестать с кем-либо общаться. Просто отложи до субботы.

— Отлично, — сказал я. — Светская жизнь только в субботу вечером. О чем бы ты посоветовал мне написать?

— Тебе решать, кэп. Я не хочу вмешиваться. Свою работу ты знаешь лучше меня.

— А о чем ты хочешь прочесть?

— Почему бы тебе не написать хорошие рассказы о Европе или о Западе, или о том, как ты был бродягой, или о войне, или еще о чем-нибудь в этом роде? Почему бы тебе не написать о наших заходах в море? Напиши о том, что видела «Анита». Пиши о людях, тебе есть что о них рассказать, чтобы каждого проняло.

— Я завязал с общением.

— Конечно, кэп. Но тебе есть что вспомнить. Немного уединения тебе сейчас не повредит.

— Ты прав, — ответил я. — Спасибо, мистер Джози. Утром начну работу.

— Прежде чем приступим к новому расписанию, сегодня же съешь большой кровавый бифштекс, чтобы завтра быть сильным и проснуться с желанием писать и ловить рыбу. Карлос говорит, что гиганты могут прийти со дня на день. Кэп, ради них ты должен быть на высоте.

— Как думаешь, еще рюмашка не повредит?

— Нет, черт возьми, кэп. Здесь ром, чуток сока лайма и мараскино. Мужику это как вода.

И тут в бар вошли две знакомые девушки. Прелестные и свежие, для них вечер только начинался.

— Рыбаки, — сказала одна из них по-испански.

— Два здоровенных рыбака с моря, — подтвердила вторая.

— Н.С.Ж., — напомнил мне мистер Джози.

— Нет светской жизни, — подтвердил я.

— О чем секретничаете? — спросила одна из девушек. Абсолютно сногсшибательная — в профиль и не заметно, как один из ее давних приятелей испортил идеальный контур ее прекрасного носа.

— Мы с кэпом заняты, — ответил мистер Джози, и девушки ушли в дальний конец бара. — Видишь, как просто? — сказал он. — Общение предоставь мне, а с тебя требуется лишь рано вставать по утрам, писать и быть в форме, чтобы ловить рыбу. Большую рыбу. Такую, что перевалит за тысячу фунтов.

— Почему бы нам не поменяться? — предложил я. — Я займусь общением, а ты вставай рано, пиши и держи себя в форме, чтобы ловить крупную рыбу, которая перевалит за тысячу фунтов.

— Я бы с удовольствием, кэп, — серьезно ответил мистер Джози. — Но ты единственный из нас двоих умеешь писать. Ты моложе меня и лучше справляешься с ловлей. Я же иду на борт, только чтобы следить за износом движка и «Аните» не давать спуска.

— Знаю, — сказал я. — Я тоже буду выкладываться по полной.

— Хочу и дальше тобой гордиться, — продолжал мистер Джози. — А еще — поймать самого большого чертова марлина из всех, что когда-либо плавал в океане, взвесить его по-честному, разрезать на куски и раздать беднякам из нашего списка — и ни кусочка ни одному полицейскому бандиту в этой стране.

— Так и сделаем.

В этот момент одна из девушек поманила нас из дальнего конца бара. Вечер только начался, и, кроме нас, ни одного посетителя.

— Н.С.Ж., — сказал мистер Джози.

— Н.С.Ж., — повторил я наш тайный код.

— Констанс, — позвал мистер Джози. — Эрнесто тут официанта просит. Мы закажем пару больших стейков с кровью.

Констанция улыбнулась и подняла палец, подзывая официанта.

Когда мы миновали девушек по пути в столовую, одна из них протянула мне руку, я пожал ее и торжественно прошептал по-испански: «Н.С.Ж.»

— Бог мой, — сказала вторая. — Они связались с политикой, в такой-то год…[1]

[1] Хемингуэй здесь использует игру слов: “No Social Life” (NSL) — дословно: «Нет социальной жизни». Также NSL (National Security League) — американская патриотическая и националистическая некоммерческая, беспартийная организация, в 1914-1942 годах выступавшая за милитаризацию, меритократию и плановую экономику для защиты национальной безопасности США, в том числе за сохранение проамериканского и антикоммунистического режима Херардо Мачадо на Кубе, где происходит действие рассказа.

Обе были под впечатлением и слегка напуганы.

Утром, когда меня разбудили первые лучи солнца с другой стороны залива, я встал и начал писать рассказ, который, как я надеялся, понравится мистеру Джози. Написал об «Аните» и порте, о том, что с нами происходило. Пытался возродить ощущение моря, того, что мы видели, обоняли, слышали и чувствовали каждый день. Работал над рассказом каждое утро, днем мы выходили в море и ловили хорошую рыбу. Я усердно тренировался и рыбу тащил стоя, а не сидя на стуле. Но гигантский марлин всё не появлялся.

Однажды мы увидели, как один из них тащит на буксире торговую рыбацкую шлюпку, ее нос тянуло под воду, а марлин при каждом прыжке взметал брызги, как скоростной катер. В итоге сорвался. На другой день во время шквала мы увидели, как четверо мужчин пытались затащить одного толстого темно-фиолетового силача в лодку. Марлин весил фунтов пятьсот, и я представлял огромные рыбные стэйки на мраморных плитах старого рынка.

Вскоре, в солнечный день, прямо за Морро в сильном темном потоке с водой такой чистой и прозрачной, что видно было косяки рыб в устье гавани глубиной в десять саженей, мы наткнулись на нашего первого гиганта. У нас ни балансиров, ни держателей удилищ, я как раз забросил легкие снасти, надеясь выцепить из протока королевскую макрель, и тут грянул марлин. Он со всплеском выпрыгнул, показал клюв, похожий на срезанный бильярдный кий. За клювом виднелась огромная голова и тело, широченное, словно шлюпка. Затем он стремительно обогнал нас, леска пошла параллельно лодке, а катушка завертелась так быстро, что стала горячей на ощупь. В катушке четыреста ярдов лески в пятнадцать нитей, и к моменту, как я забрался на нос «Аниты», отмоталась уже половина.

Залез я, держась за поручни, которые мы встроили в крышу каюты. Мы тренировались бежать и карабкаться по передней палубе к месту, где можно упереться ногами в нос. Но еще никогда мы не имели дело с рыбой, которая несется, словно вагон метро мимо станции. Одной рукой нужно держать удилище, а оно брыкается и выкручивается из ладони, другой рукой и обеими босыми ногами — упираться в палубу, чтобы рыба не скинула за борт.

— Заводи, Джози! — кричал я. — Он нас перетянет.

— Готово, кэп. Вот и он.

Я уже уперся одной ногой в нос «Аниты», а другой — в правый якорь. Карлос держал меня за талию, а впереди бесновалась рыба. Марлин выскакивал из воды — точь-в-точь пузатая винная бочка. Серебристый в ярком солнечном свете — я мог видеть широкие фиолетовые полосы на его боках. Под воду он уходил со всплеском, будто лошадь, камнем падающая со скалы. Он всё прыгал, прыгал и прыгал. Катушка раскалилась так, что не прикоснуться, леска теряла нити, становилась всё тоньше и тоньше, несмотря на то, что «Анита» шла на полной скорости вслед за рыбой.

— Можешь выжать из нее еще немного? — спросил я мистера Джози.

— Не в этом мире, — ответил он. — Сколько осталось?

— Чертовски мало.

— Громадина, — сказал Карлос. — Это самый большой марлин, которого я когда-либо видел. Только бы он тормознул. Только бы нырнул. Тогда мы нагоним его и вытянем.

Рыба сделала первый круг от замка Морро до отеля «Националь». Примерно этим путем мы и шли до встречи с марлином. Когда на катушке осталось меньше двадцати ярдов, он затих, и мы догнали его, скручивая леску. Я помнил, что неподалеку к судну «Грейс Лайн» шел черный лоцманский катер, и беспокоился, что мы стоим прямиком на его курсе. Потом вспомнил, что видел «Грейс», пока наматывал леску, вернулся на корму и стал смотреть, как она набирает скорость. Судно шло далеко от нас, значит, и лоцманский катер тоже не мог нас зацепить.

Я устроился на стуле, рыба ходила то вверх, то вниз, а на катушке всего треть лески. Чтобы охладить катушку, Карлос плеснул на нее морской воды из ведра, а затем и мне на плечи и голову.

— Как дела, кэп? — спросил мистер Джози.

— О’кей.

— Ты не ушибся там, на носу?

— Нет.

Grande. Grande, — повторял Карлос. Он дрожал, как охотничий пес. Славный охотничий пес. — Я никогда не видел такой рыбы. Никогда. Никогда. Никогда.

Марлин не показывался час и двадцать минут. Стремительное течение отнесло нас к противоположному берегу Кохимара, который находился примерно в шести милях от того места, где впервые объявился гигант. Я утомился, но тренированные руки и ноги помогали вести его довольно уверенно, не тянуть резко, не дергать. Теперь я мог управлять им. Не сказать, что это было легко, но вполне возможно, если держать леску подальше от места разрыва.

— Сейчас поднимется, — сказал Карлос. — Иногда великаны так делают, тогда можно цапнуть его багром, пока не сообразил, что к чему.

— Зачем ему всплывать прямо сейчас? — спросил я.

— Он в ступоре, — объяснил Карлос. — Ты ведешь его. Он не может понять, в чем дело.

— Не дай ему догадаться, — сказал я.

— Наверняка он без требухи весит больше девятисот фунтов, — сказал Карлос.

— Держи язык за зубами, — пригрозил мистер Джози. — Хочешь попробовать другой способ, кэп?

— Нет.

Наконец мы рассмотрели марлина и поняли, насколько он велик. Нельзя сказать, что это нас напугало. Но потрясло точно. Мы наблюдали, как он медленно, тихо и почти неподвижно лежал в воде, выставляя две длинные пурпурные косы — огромные грудные плавники. Потом он заметил лодку, и катушка завертелась так быстро, будто нас привязали к автомобилю. Марлин помчался на северо-запад, вода стекала с его боков при каждом прыжке.

Мне снова пришлось перебраться на нос, и мы гнались за ним, пока он не взбрыкнул. На этот раз он ушел на глубину почти напротив Морро. Я снова вернулся на корму.

— Пить хочешь, кэп? — спросил мистер Джози.

— Нет, — ответил я. — Скажи Карлосу, чтобы он смазал катушку и не пролил ни капли, а еще пусть снова окатит меня соленой водой.

— От меня что-нибудь нужно, кэп?

— Две руки и свежая спина, — сказал я. — Этот сукин сын даже не устал.

В следующий раз мы увидели его через полтора часа, уже далеко за Кохимаром. Марлин опять прыгнул и рванул вперед, а я снова пошел на нос.

Когда я вернулся на корму и смог присесть, мистер Джози спросил:

— Как он там, кэп?

— Всё так же. Вот только удилище разболталось.

Хлыст выгнулся, как натянутый лук. Не разогнулся, даже когда я его приподнял.

— «Анита» еще выдержит, но недолго, — сказал мистер Джози. — Ты так вечно будешь бодаться с ним, кэп. Плеснуть тебе еще воды на голову?

— Пока нет, — ответил я. — За удилище беспокоюсь. Толстяк своим весом его погнул.

Часом позже рыба уверенно поднялась к поверхности, неторопливо описывая широкие круги.

— Утомился, — сказал Карлос. — Теперь легче пойдет. От прыжков у него воздушные мешки переполнились, теперь глубоко не уйдет.

— Удилищу конец, — сказал я. — Теперь его не распрямить.

Так и есть. Верхушка удилища теперь касалась воды, оно не меняло формы, даже если поднять его и провернуть катушку. Не удилище, а продолжение лески. Можно было накрутить еще несколько дюймов, но на этом всё.

Марлин ходил медленными кругами: на дальней половине вытягивал леску, вблизи ослаблял. Но теперь, с негодным удилищем, я не имел над ним никакой власти.

— Плохо дело, кэп, — сказал я мистеру Джози. Мы по очереди звали друг друга «кэп». — Если он решит сейчас опуститься на дно и сдохнуть, мы никогда его не достанем.

— Карлос говорит, он поднимется. Столько воздуха наглотался, что теперь не уйдет глубоко, чтобы там помереть. Карлос сказал, что в конце с крупняком всегда так, когда напрыгается. Я насчитал, что он выпрыгнул тридцать шесть раз, а я мог не всё заметить.

Это была одна из самых длинных речей, которые я когда-либо слышал от мистера Джози — удивил. И тут гигант рванул вниз, вниз и еще ниже. Я пытался затормозить катушку, держал леску почти на пределе прочности и пальцами чувствовал, как медленными рывками проворачивается металл барабана.

— Ну, сколько? — спросил я мистера Джози.

— Ты с ним возишься уже три часа пятьдесят минут.

— Ты же сказал, он не пойдет ко дну, чтобы сдохнуть, — обратился я к Карлосу.

— Он поднимется, Хемингуэй. Я точно знаю.

— Ему об этом скажи, — буркнул я.

— Принеси воды, Карлос, — попросил мистер Джози. — Не отвлекайся, кэп.

Ледяная вода оказалась кстати, я плюнул ее на запястья, а Карлосу велел слить мне остатки на шею. Пот кусал голые плечи там, где терли веревки, но на солнце и не поймешь: кровь прилила к мозолям или просто жарко. Стоял июльский день, солнце ушло в зенит.

— Плесни ему на голову еще соленой воды, — сказал мистер Джози. — Возьми губку.

В этот момент рыба перестала тянуть. Какое-то время марлин не двигался, окаменел, будто меня привязали к бетонному пирсу, а затем медленно стал всплывать. Я тащил леску, наматывая ее на запястье, потому что удилище совсем разболталось и безвольно повисло, как ветка плакучей ивы.

Марлин поднялся на глубину сажени и начал кружить. Сквозь толщу воды виднелось его крупное тело, похожее на длинное багряно-полосатое каноэ с двумя огромными торчащими крыльями. Я держал его изо всех сил, пытался сократить круг. Леска натянулась до предела ее возможностей, и вот тогда удилищу настал конец. Оно не просто внезапно треснуло — буквально развалилось на части.

— Срежьте тридцать саженей лески с большой катушки, — сказал я Карлосу. — Буду водить его кругами, а, когда он приблизится, привяжем эту леску к той и сменим удилище.

Уже не шло речи о том, чтобы побить мировой или какой-то другой рекорд, поскольку мы потеряли удилище. Зато марлин выбился из сил, и с серьезными снастями мы его точно достанем. Сложность в том, что большой хлыст был чересчур тугим для лески в пятнадцать нитей. Но это моя проблема, и я должен был с ней разобраться.

Карлос снимал белую плетенку в тридцать шесть нитей с большой прочной катушки, отмерял вытянутыми руками, вытаскивал через крепления и бросал на палубу. Я удерживал рыбу изо всех сил бесполезным удилищем и наблюдал, как Карлос разрезал белую леску и вытянул длинный кусок через направляющие.

— Так, кэп, — сказал я мистеру Джози. — Когда он пойдет на круг, возьми эту часть, да бери побольше, чтобы Карлос мог быстро связать две лески. Просто аккуратно и мягко ему передай.

Рыба неумолимо приближалась, наматывая круги, а мистер Джози шаг за шагом подтягивал мою леску и передавал ее Карлосу, который привязывал ее к белой.

— Он их связал, — сообщил мистер Джози. Оставалось около ярда зеленой пятнадцатинитевой, он держал ее в пальцах, когда рыба оказалась внутри круга. Я отбросил маленькое удилище и взял большое, которое протягивал Карлос.

— Режь, когда будешь готов, — сказал я ему. И повернулся к мистеру Джози: «Аккуратно и мягко, кэп, а я буду потихоньку, потихоньку тянуть, пока мы его не почувствуем».

Я следил за зеленой леской и гигантской рыбой, когда Карлос взялся за нож. И тут раздался крик, какой не могло издать разумное человеческое существо. Будто всё отчаяние, что есть в мире, превратилось в звук. Потом я увидел, как зеленая леска медленно проходит сквозь пальцы мистера Джози, тянется вниз, вниз и теряется в глубине. Карлос перерезал не ту петлю на своих узлах. Рыба пропала из виду.

— Кэп, — сказал мистер Джози.

Выглядел он не очень. Потом посмотрел на часы.

— Четыре часа двадцать две минуты.

Я спустился к Карлосу. Его выворачивало. Я утешал его: ну с кем не случается? Карлос с каменным лицом заговорил так тихо, что я едва мог его слышать.

— Всю свою жизнь я провел в море и никогда не видел такой рыбы, и вот я сделал это. Я всё испоганил.

— Ё-моё, — сказал я. — Не говори ерунды. Мы поймаем еще уйму рыбы намного крупнее.

Но не поймали.

Мы с мистером Джози устроились на корме и пустили «Аниту» по течению. В заливе стоял чудесный день, дул легкий бриз, и мы смотрели на берег, за которым виднелись невысокие горы. Мистер Джози наносил «Меркурохром» на мои плечи и руки — там, где они вцеплялись в удилище, на босые, стертые до мозолей подошвы. Затем намешал две порции виски c соком.

— Как там Карлос? — спросил я.

— Расстроен. Сидит там на корточках и не шевелится.

— Я сказал ему не винить себя.

— Конечно. Но он внизу как раз этим и занимается.

— Всё еще хочешь поймать гиганта? — спросил я.

— Больше всего на свете, — ответил Джози.

— Хорошо я справлялся, кэп?

— Лучше и быть не может.

— Нет. Говори правду.

— Аренда истекает сегодня. Теперь я буду ловить рыбу задаром, если захочешь.

— Нет.

— И всё-таки я настаиваю. А помнишь, как он рванул прямиком к «Националю», словно с цепи сорвался?

—Я помню о нем всё.

— Ты хорошо писал, кэп? Не слишком трудно спозаранку работать?

— Я выкладывался на полную.

— Продолжай в том же духе, и всё у тебя будет в порядке.

— Завтра утром я, наверное, пас.

— Почему?

— Спина болит.

— Но голова-то нет, верно? Ты не спиной пишешь.

— Руки будет саднить.

— Черт возьми, ты же можешь держать карандаш. Утром проснешься и сам работать захочешь.

Как ни странно, так оно и вышло. Я хорошо потрудился, и в восемь часов мы вышли из гавани. Еще один прекрасный день, с легким ветерком и течением неподалеку от замка Морро, как накануне. В тот день мы не брали легких снастей, когда шли по прозрачной воде. Лишний раз ими не пользовались. Я поймал большую королевскую макрель около четырех фунтов весом самым серьезным снаряжением, что у нас было: тяжелым удилищем Hardy и катушкой с белой плетенкой в тридцать шесть нитей. Карлос снова натянул обратно тридцать саженей лески и заправил пятидюймовую катушку до упора. Всё бы хорошо, вот только хлыст чересчур тугой. Когда добыча крупна, жесткое удилище губит рыбака, а гибкое — рыбу.

Карлос открывал рот только тогда, когда к нему обращались, и всё еще пребывал в печали. Я не мог позволить себе упасть духом: слишком уж всё болело, а мистер Джози вообще не был склонен к унынию.

— Всё утро он только и делал, что тряс своей чертовой головой, — сказал он. — Он так вообще ничего не поймает.

— Ты как, кэп? — спросил я.

— Прекрасно, — ответил Джози. — Вчера вечером мотался в центр города, посидел там, послушал девичий оркестр на площади, прикончил несколько бутылок пива, а потом заглянул к Доновану. Там сущий ад.

— Какой такой ад?

— Паршивый ад. Дрянной. Кэп, я рад, что тебя там не было.

— Ну-ка расскажи, — попросил я, держа удочку высоко и чуть в стороне — так, чтобы большая макрель прыгала по краю кильватера. Карлос повернул «Аниту» и пошел вдоль границы течения мимо крепости Кабаньяс. Белый цилиндр поплавка скакал и метался в кильватере, а мистер Джози устроился в кресле на своей стороне кормы и нанизывал очередную крупную приманку для макрели.

— У Донована сидел человек, который назвался капитаном тайной полиции. Сказал, ему нравится мое лицо, и он убьет здесь любого, стоит мне попросить. Я пытался его утихомирить, но он хотел доказать, как я ему нравлюсь, и непременно прикончить кого-нибудь. Он из того спецотряда Мачадо. С дубинками.

— Знаю таких.

—  Не сомневаюсь, кэп. В любом случае, я рад, что тебя там не было.

— И что дальше?

— Он всё время грозился кого-нибудь убить, чтобы показать, как сильно я ему нравлюсь, а я всё твердил, что в этом нет необходимости, чтобы он просто выпил и угомонился. В итоге он успокоится ненадолго, потом опять за своё.

— Должно быть, он славный малый.

— Кэп, он ничтожество. Я пытался сменить тему на рыбу, чтобы отвлечь его от убийств, но он сказал: «Срать на твою рыбу. Ты ни одной в глаза не видал. Усек?» Тогда я ответил: «О’кей, срать на рыбу. Давай на том и сойдемся да отправимся по домам». «Вали домой, черт возьми! — говорит. — Я собираюсь убить кое-кого для тебя в подарок и срать на твою рыбу. Не было никакой рыбы. Ты всё правильно понял?» Тогда я пожелал ему хорошего вечера, кэп, и рассчитался с Донованом, а тот легавый сбросил деньги со стойки и придавил ногой. «Черта с два ты уйдешь, — сказал он. — Ты мой друг и останешься здесь». Тогда я снова пожелал ему хорошего вечера и сказал Доновану: «Донован, мне жаль, но твои деньги упали на пол». Черт знает, что этот легавый задумал, да и плевать я на это хотел. Я собирался домой. И только я пошел к выходу, легавый выхватывает пушку и давай бить прикладом несчастного Гальего, который пил пиво и за весь вечер рта не раскрыл. Никто не остановил ублюдка. И я тоже. Какой позор, кэп.

— Произвол не продлится вечно, — сказал я.

— Знаю. Просто не может. Но самое паршивое, что ему нравится мое лицо. Что у меня, черт возьми, за лицо, кэп, если нравится таким, как этот легавый?

Мне тоже очень нравилось лицо мистера Джози. Лица моих знакомых ему в подметки не годились. Но оценил я его не сразу, потому что это лицо не создано, чтобы сражать всех с порога. Оно слеплено морем, игрой в карты за барной стойкой и каждодневными рискованными делами, что задумывал и совершал холодный и расчетливый ум. Не было в том лице ни одной красивой черты, кроме глаз оттенка светлее и диковиннее, чем Средиземное море в ясный погожий день. Глаза у него чудесные, а лицо, конечно, привлекательным не назовешь: ветер и солнце потрудились над ним, словно недотепа-кожевник.

— У тебя замечательное лицо, кэп, — сказал я. — Единственное, за что можно похвалить этого сукиного сына, — за то, что он смог его разглядеть.

— Ну, теперь я буду держаться подальше от злачных мест, пока не поутихнет, — заявил мистер Джози. — Здорово было сидеть там, на площади, с девичьим оркестром и когда та девушка пела — просто чудесно. Как ты, кэп, если по-честному?

— Так себе, — ответил я.

— Живот не задело? Я так волновался, когда ты был на носу.

— Нет, — ответил я. — Только поясницу сорвал.

— Руки и ноги большой роли не играют, а ремни держателя я перетянул, — сказал мистер Джози, — теперь не будет так натирать. Ты действительно хорошо писал, кэп?

— Конечно, — сказал я. — Если уж наработал с большим трудом эту адскую привычку, просто так от нее не избавишься.

— Плохое дело — привычка, — произнес мистер Джози. — А работа — худшая из них и стольких людей сгубила. Но с тобой, когда ты в деле, наплевать на всё остальное.

Я посмотрел на берег и увидел, что мы миновали известковую печь неподалеку от пляжа, где вода глубока и Гольфстрим почти достигает прибоя. Из печи вился легкий дымок, и я наблюдал, как по каменистой дороге вдоль берега движется грузовик. Стайка птиц вилась над приманкой. Потом Карлос крикнул: «Марлин! Марлин!»

Мы увидели его одновременно. Темное пятно в глубине. Пока я глазел, позади стаи королевской макрели водную гладь вспорол его клюв. Тупой, уродливый, толстый и короткий, а за ним шла под поверхностью огромная рыбина.

— Пусть забирает! — крикнул Карлос. — Он ее заглотил.

Мистер Джози возился с наживкой, а я ждал рывка, который означал бы, что марлин действительно взял макрель.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.